January 28th, 2012

pirate

Поэт — сволочь ранимая

Я часто в дружественных журналах балую стихотворными комментариями. Если мне это кажется уместным. На днях к одному такому моему комментарию — совершенно незнакомым мне человеком — была оставлена ремарка, мол, «а что, неплохо». Я со свойственной мне скромностью, переходящей в цинизм, ответил, что овации неуместны: такого качества вирши любой мнящий себя способным рифмовать чувак обязан уметь производить потоком «пара строф в минуту».

В ответ совершенно незнакомый человек заявил мне, что я рисуюсь.

Я нисколько не рисуюсь: я действительно так думаю. Я могу на любую заданную тему написать десять строф за пять минут. Гладким рифмованным анапестом. И у меня нет никаких способностей к стихосложению; мне это доподлинно известно, поскольку я иногда нахожу написанное двадцать лет назад. Я просто много и упорно работал, копировал Маяковского, Пушкина, Мандельштама, Ахматову. Писать стихи я так и не научился, но искусством рифмовки, кажется, овладел.

При этом я по наивности считал, что мое мнение разделяют все более-менее пишущие люди. Оказалось, что это не так. Поэтому мне интересно, а как вы думаете, относится ли умение складывать строфы в тему к навыкам, или все-таки к талантам?

pirate

Customs' customs

Вчера шеф явился на работу при эспаньолке. Ну, с такой защитной колюще-режущей волосней вокруг рта, кажется, она именно так называется. Плач Генриха IV о ниспослании бакенбардов.

И я тут же вспомнил забавную историю, которую вам по недомыслию еще не рассказывал.

Однажды я брился в аэропорту. Перочиным ножичком вражеской армии с красным крестом (хорошо, хоть без полумесяца). Почти посуху. Дело было так.

Десятого января 2001 года я возвращался из отпуска к месту моей тогдашней работы. Путь мой лежал через аэропорт «Пулково». Работая в Берлине, я много летал туда-сюда и к тому моменту уже справедливо считал, что все формальности про «регистрация заканчивается за полтора часа до вылета» — это для туристов и меланхоликов. Я приезжал в аэропорт за сорок пять минут, бегом проскакивал все досмотры и шел прямиком в уже разверзнутое нутро самолета. Когда весь багаж составляет ноутбук и томик Китса — можно себе это позволить.

Тот отпуск, надо сказать, был достаточно длинным. В Питере я отрастил бороду, втуне надеясь удивить коллег своим посконным видом. Домашнего медведя у меня тогда не было, а имидж необходимо поддерживать. Борода получилась в меру окладистая. И вот я — с ноутбуком, Китсом и этой сраной бородой приперся в аэропорт. Весь такой целеустремленный и решительный.

Проскочил зеленый коридор, сунул покрытый выездными штампами, как чемодан хиппи — наклейками, паспорт в окошечко и нетерпеливо улыбнулся. Меня ждал Берлин.

Таможенник замешкался, несколько раз перевел взгляд с фотографии в паспорте на меня, пошамкал губами и нажал какую-то кнопку. За его спиной вырос майор. Повторил упражнение для глаз с быстрой фокусировкой на разных объектах. И вдруг положил паспорт к себе в карман.

Я немного занервничал. Посадка заканчивалась минут через десять, без документа меня не пустят на европейскую землю, тащить в качестве обложки для паспорта с собой в самолет майора мне не хотелось. Кроме того, если бы я не прилетел этим рейсом, меня бы растерзал шеф. И тут этот демон Максвелла заговорил: «Мы не можем установить подлинность фотографии».

Надо отметить, что мне лет с четырнадцати по сию пору незнакомые люди на глаз определяют двадцать семь лет. Не знаю, почему так. А с бородой я стал походить на молодящегося Толстого яснополянского периода.

Я заскрежетал зубами, понял, что сопротивление бесполезно и отрывисто бросил: «Я сейчас побреюсь и вернусь». Счет пошел на секунды.

У какого-то сердобольного пассажира поздних рейсов мне удалось разжиться вышеупомянутым «Викториноксом». Мыло в туалете заканчивалось. Как я тогда не перерезал себе горло — ума не приложу.

Когда на лице остались только какие-то малозаметные клочки недовыкорчеванных волос, я метнулся обратно на КПП. Майор с ужасом посмотрел на меня и молча вернул паспорт. На самолет я успел.

Когда я появился в дверях офиса пред ясны очи всех коллег, в комнате воцарилась тишина. Я поздоровался с молчаливым пространством и уселся за свой стол. Через минуту самый невозмутимый коллега подошел ко мне и сказал:
— Du hast deinen Bart ausgefällt.

pirate

«Кремлевские бесы — такие балбесы, но тоже умеют кружить…»

Супруга его, да и все дамы были самых последних убеждений, но все это выходило у них несколько грубовато, именно, тут была «идея, попавшая на улицу», как выразился когда-то Степан Трофимович по другому поводу. Они все брали из книжек, и по первому даже слуху из столичных прогрессивных уголков наших, готовы были выбросить за окно все, что угодно, лишь бы только советовали выбрасывать.

«Почему это, я заметил», — шепнул мне раз тогда Степан Трофимович, «почему это все эти отчаянные социалисты и коммунисты в то же время и такие неимоверные скряги, приобретатели, собственники, и даже так, что чем больше он социалист, чем дальше пошел, тем сильнее и собственник... почему это? Неужели тоже от сентиментальности?»— http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0080.shtml

Перечитываю «Бесов». В юности любимым романом Достоевского — у меня был «Идиот». Впоследствии — «Братья Карамазовы». Сегодня я безусловно отдаю пальму первенства «Бесам». Продолжая восхищаться и перечитывать остальное (кроме «Преступления и наказания»; моралист из Федора Михалыча, как из бейсбольной биты — антидепрессант).

При этом коллега, девочка лет двадцати, вчера поразила меня, заявив, что «Преступление» ей очень нравится, а остальной Достоевский — скушен.

Не знаю, насколько скушен — но современнее писателя представить себе трудно. Особенно сегодня. Разве что Акунин, со своими картонными персонажами и развесистой клюквой, и Донцова, с многомиллионными тиражами.

pirate

Ученый муж, молчал бы уж!

«Дивимся и этому чуду – как разнообразны облики человеческих лиц; если и весь мир собрать, не у всех один облик, но каждый имеет свой облик лица по Божией мудрости» – филологи до сих пор не могут найти «первоисточник», откуда князь «списал» эту фразу – скорее всего, придумал сам (©).
Скажите кто-нибудь Xoлмoгорoву, что эта фраза — классический образец прямого цитирования «Шестоднева» Иоанна Экзарха и что он мог бы узнать об этом, если бы заглянул в любую, самую примитивную статью о «Поучении». 
Можно бы свою воспаленную любовь к отечественному демонстрировать каким-то менее комическим образом.

— http://roman-shmarakov.livejournal.com/430657.html

То, что Холмогоров опять обосрался — естественно и предсказуемо, как ноябрьский дождь в Питере.

Обидно, что мне, например, банально не хватает эрудиции в этих вопросах, чтобы аргументированно противостоять говорливому идиоту. Роман Шмараков — такой один. А социум в массе жадно жрет любые риторические испражнения в этом ключе, дивится многогранности таланта Холмогорова и ходит след в след за его посохом, приоткрыв рты от восхищения.

Когда я вижу этот эффект повального увлечения умствующими пустословами — я тоскую по цензуре.